Десять лет назад, хмурым августовским утром я стоял в очередь на заводской проходной; там я и услышал историческое заявление. Динамик, по которому говорил диктор, был далеко, слова долетали неразборчивые, но интонация диктора не внушала ничего хорошего. Казалось бы, мелочь, эмоция. Но я знал, что эмоциям стоит верить, и бывают такие мелочи, которые говорят больше, чем всё остальное.

Повинуясь интуиции, я вышел из очереди и пошел прочь. Я не знал куда идти и что делать: так спешишь к тяжело больному любимому человеку - если не помочь, так хоть разделить боль и быть с ним. В свою способность сделать что-то я не очень верил, зато вполне отдавал отчёт, что могу угодить если не под гусеницы, так в лагерь.

Как и всякий ключевой момент судьбы, этот миг непослушания можно считать еще одним днём рождения каждого из нас. Родившись в один день со своей страной, мы пошли дальше в полном резонансе. Страна в спешке создавала из хаоса свои учреждения. В это же время в неменьшей спешке из неменьшего хаоса мы создавали своё предприятие. За стенкой ребята занимались тем же самым, у них были такие же красные от недосыпа и горящие глаза. За всеми стенками все ребята делали то же самое - ожидание "когда разрешат" кончилось, мы все поняли, что сначала надо сделать, а потом это разрешат, ибо как можно разрешить то, чего нет?

И глаза горели, и забыты были выходные, и мы верили, что деньги приходят к тому, кто хорошо делает нужное людям дело. Мы строили капитализм, потому что знали: капитализм - это когда умеют работать, и делают только нужные людям вещи, а не габардиновые трусы с узором "800 лет Пензе". Это была работа, это была команда, это было нечто - предприятия, созданные в 91-м и 92-м людьми, которые не боятся танков, не боятся ничего.

Мы летели вперед со своею страной, мы кидались в прекрасный и кошмарный мир, где могли выжить только сволочи последние - и мы. Нам повезло жить в своё время. Жизнь удалась.

Жизнь удалась, хотя та странная война трех дней в августе, которая не началась толком, толком и не закончилась. Враг остался не уничтожен.

Кажется, судьба вообще не позволяет полных побед, скраивая жизнь по принципу унылого компромисса: у страны наш флаг, но их гимн, и в итоге она всем немного чужая, эта страна. Парторги стали президентами банков, злобно шипящие старички не исчезли, не признали нашу власть и даже не стали шипеть тише, и та ненависть к нам, ко всему новому и светлому, которая в том августе овеществилась в лязге гусениц, по-прежнему плещется рядом - только руку протяни. Какие уж мы "хозяева жизни", если на наши налоги кормятся те, кто нас душил и до сих пор ненавидит! Но мы-то знаем, что без нас этой стране не жить. Значит, эта страна наша. Мы отвоевали главное право - право делать. Значит, мы победили.

И еще мы победили, потому что судьба подарила нам солнечный вечер 21 августа 1991 года. Радио говорило, что танки уходят из Москвы, и я смотрел, как за трубы ВИЗа садится небывало золотое какое-то солнце.

Наверное, это был самый прекрасный закат в моей жизни.