О разводках

 

Мир катится в пропасть: девушка моей мечты выросла, остепенилась и больше не работает на кассе. Соответственно, в торговом зале стало душно, ассортимент никакой, о манере обслуживания вообще умолчу.

Беру я, к примеру, среди прочего продовольствия пакетик зеленого чаю. А на кассе говорят:

- Нету этого чая в базе, не могу я его пробить. Зачем вы его вообще взяли?!

- Он в торговом зале лежал, - отвечаю, - Зачем его класть, если вы им не торгуете?

Мало ли что есть в торговом зале, парирует кассирша, вон Зинка с Любкой шустрят – вы бы и их тоже взяли бы? На что я еще спокойно отвечаю, что мне хочется именно чаю. И добавляю из деликатности: возраст, знаете ли. В смысле – мой. И не менее учтиво спрашиваю кассиршу, не нужна ли ей помощь в написании заявления «по собственному», или она потом спишет у старшей кассирши?

Но тут до меня доходит, что это разводка. То есть сейчас подскочит начальник смены и надает кассирше пощечин. Или наоборот: прибежит батя кассирши, наведет на меня обрез и начнет орать, чего я пристаю к его дочурке. А где-то среди бутылок коньяка «Арарат» стоит скрытная телекамера, и люди в фургоне затаили дыхание, что я вот-вот потеряю контроль над собой и начну вести себя непосредственно. И если я продержусь 15 минут, мне дадут тысячу рублей.

Мысль далеко не бредовая, поскольку жанр теле- и радиоразводок быстро набирает популярность. Принцип прост: организовать кому-то из ряда вон выходящую ситуацию, чтобы наблюдать самый захватывающий спектакль на свете – обычного человека, застигнутого врасплох. Всё остальное – вариации исполнения. На глазах у человека могут танком переехать его любимую машину (собаку, жену, всех сразу). Или девушка приходит на практику в солидный издательский дом, а там кайлом зачем-то ломают стену.

Вывести человека за рамки привычных жизненных сценариев, доводя его до того предела, где кончается удивление, растерянность и истерика и уже брезжит инфаркт. Затем, чтобы именно в тот момент, когда его видят миллионы, он перестал играть на публику и стал собой, чтобы скучающая и дремлющая душа его очнулась на мгновения и выглянула в окошко.

Это именно тот момент, который стерегут тысячи фото-, видео- и прочих документалистов. Он почти неуловим по странной причине – люди «работали на камеру» уже тогда, когда до изобретения камер еще оставались века, они играли и играют на публику даже тогда, когда никакой публики и в помине нет. Публики нет, её нет даже тогда, когда мы окружены людьми (кому, если разобраться, охота на тебя смотреть!), а ощущение публики есть даже у человека, бредущего через пустыню.

Более того, нас как таковых создает именно эта публика, живущая у нас в голове. В голове Наполеона ревели тысячи восторженных поклонников, и всё, что он делал, он делал в расчете на их реакцию. А внутренняя публика женщины, страдающей целлюлитом, состоит (как легко догадаться) из людей, бдительно выискивающих признаки целлюлита и прочих изъянов – одета криво, идет косо.

Нам, в-общем и целом, ближе последний случай, почему мы и не становимся сами по себе блистательными артистами шоу. Мы не бросаем в зал острых шуток, потому что наша внутренняя публика юмора не понимает. Оглушительный хохот в зале гремит лишь тогда, когда мы пытаемся сказать что-то душевное или совершить красивый поступок. Так что лучше стоять столбом с непроницаемым выражением лица: всё равно освищут, но хоть не так глупо выглядишь.

«Хватит с нас! Уходи!» - ревут трибуны, разрывая голову гулом.

Мы бы и сами рады уйти, если бы в мире было еще что-то кроме этой сцены.

 

 

 

Обратно в алфавитное оглавление

Обратно в хронологическое оглавление