Про это обычно забываешь, как забываешь про любой непременный и всеобъемлющий закон мироздания. О гравитации ведь вспоминаешь, только если тарелка упала.

Неужели он знал, что ему осталось мало? Или чувствовал?

Конечно, не знал. Разумеется, не чувствовал. Однако помнил про глобальный закон - закон, который теперь всё объясняет, а любые "версии" - ерундовая попытка объяснить необъяснимое. Причины есть там, где они нужны, а для убийства или ареста причины не требуются.

Мы на прицеле - вот в чем этот закон: все; везде; постоянно.

Не умом даже он помнил, а просто жил, как большинство из нас живёт с ощущением угрозы… угрозы? Нет, нет не угрозы - неотвратимости внезапного конца; предвосхищением того, как окружающая жизнь с солнцем, травой, женами и детьми в следующий миг оборвётся, как рвется пленка в кинотеатре, и картинку сменит слепящий свет.

Внезапно; в любой момент; вне всякой логики и правил.

Спиной чувствуя перекрестье прицела, становишься упертым до истерики фанатиком, который спешит что-то сделать, или тихим философом, понимающим, что всё равно ничего не успеть. Нормальная, обывательская жизнь в таких условиях невозможна. Например, какой тут серьезный бизнес, если главбух ежевечерне задумывается о смысле жизни? А, думая о смысле жизни, кстати, жить вообще невозможно.

Любое начинание, может оборваться тремя выстрелами или одним следственным действием. Это обесценивает любой проект - но одновременно сильно повышает его цену. Правда, повышает не в коммерческом аспекте, а в том же загадочном плане, в каком ценится настоящая любовь. Вот в этом метафизическом плане мы и живём, не составляя графиков на завтра, потому что нечего бумагу переводить, раз не знаешь, придёшь ли на работу вообще. И где еще люди могут прервать работу всей конторой, потому что пришел человек с рюкзаком пива?

Бояться глупо, потому что страшна по-настоящему только неизвестность. Пытаться спастись - глупость еще большая. О, да, мы, конечно, очень долго уговаривали себя, что арестовывают только врагов народа или диссидентов, а потом мы твердили себе, будто это бандиты отстреливают друг друга; а потом - что отстреливают банкиров; а еще погодя - что убивают только тех, кто задолжал.

Но правда состоит в том, что расстаться с жизнью можно, всего лишь неосторожно повернувшись, случайно оказавшись у кого-то на пути. Раз нет правил, по которым убирают - нет и правил, по которым можно спастись. Нет цены, за которую можно купить спокойствие.

И не помогут даже никакие крыши, никакие покровители и прикрытия. Наступит момент, когда все от тебя откажутся, скажут, что это твоё личное дело, и телефоны будут заняты, Иван Георгиевич окажется в отпуске, а охранник засмотрится на проходящую мимо девушку, и жена вдруг отпрянет, чтобы не запачкалось платье, - и последние мгновения запомнятся щемящим чувством одиночества. И обидой на себя, что не понял этого одиночества раньше.

Выручить может только скорость и дерзость: спокойно делай, а о прочем не думай. Это не выручит, но успеешь больше.

Если человека пугать с детства, он перестаёт бояться. Устает.

У нас нет выбора - быть героем или прозябать в тени. Мы рождаемся прямо на сцене безумной драмы, а раз так - надо брать себе главную роль. Успеть вдарить всем им, раз нет спасения. Если уж суждено сгореть - лучше сгореть за что-то, зная, за что, ожидая этого. Чтобы этот безумный мир хоть таким образом стал немного разумней и упорядоченней.

В современном бою танк живёт в среднем три минуты.