О нолях
Я увидел маятник. Движущийся шар на конце длинного троса, прикрепленного к своду центрального купола
собора Сен-Мартен-де-Шан, описывал широкие колебательные движения ритмично и величаво, повешенный здесь словно бы в утешение всем нам, в доказательство, что на свете ничего не повторяется, а повторяемость - кажущаяся.Действительно, маятник повторяет свои колебания, но в силу планетарного вращения плоскость его качаний постоянно поворачивается,
совершая полный круг за несколько десятков часов, но вряд ли уже попадая в прежнюю плоскость. Если прибавить к этому сложное оскулирование шара и медленные волны, пробегающие по тросу, если учесть, что все эти вращения и колебания по своим периодам не кратны, то становится ясно - даже простейший маятник никогда не повторяет своих движений. Чтобы настаивать на повторяемости, надо игнорировать детали, члены высоких порядков.Медный шар, тускло освещаемый, прошел нижнюю точку, нарезая поток времени на тончайшие ломти, и взоры проходящих мимо невольно устремлялись туда же, куда стремился этот поток - к точке подвеса, к точке Ноля.
Электронные часы
на местной ажурной башне прилежно отсчитывали остающееся до Ноля время, но за несколько часов их благоразумно выключили: слишком уж мрачно выглядел этот обратный отсчет - как на бомбе в кино. Чего-то надо успеть до того, как зажгутся ноли, и что-то случится. То ли просто свет погаснет, то ли явится уже Князь Тьмы.Но время идёт независимо от часов, и последние капли ясного, уютного времени истекли, утекли. И как раз ничего не случилось, не возникло, а, напротив, с боем часов и фейерверками исчезло. Кареты превратились в тыквы, былые победы и достижения превратились в ничто, в ноль. Причем загадка происшедшего состоит в том, что ничего не разрушилось, во всяком случае, этого не заметно. Но те, кто долго и трудно шел к великой цели, вдруг обнаружили, что мимо этого кустика они уже проходили и, таким образом, находятся там, откуда вышли, и находятся с пустыми руками - в той самой нулевой точке. Проще говоря, произошел резет.
Радоваться возросшему внутреннему опыту глупо - в новом времени он неприменим, бесполезен или даже вреден. На часы можно не смотреть: непонятно, седьмая или вторая секунда идёт после третьей.
Нужно начинать снова, с нуля, с чистого листа, двигаясь в непонятном времени, и теперь уже зная, что всё, что будет сделано, когда-нибудь снова будет стерто, опрокинуто в бездну. Обнулено.
Впрочем, по этому поводу переживать следует менее всего - всё равно сделать в ближайшее время ничего не удастся. Человеку, привыкшему добиваться результатов и стремиться к значительности, предстоит тяжкая мука - жить в нулевые годы, когда ничего значительное и результативное решительно невозможно. Это ребенку прикольно родится в нулевом году, быть взрослым в такое время проблемно.
Самые мудрые уподобятся строителям, понимающим всю значительность нулевого цикла. Но поскольку мудрость явля
О приказе
- Идеалы мужественности хорошо известны. Несмотря на их разнообразие, я не соответствую ни одному из них.
- Да, это так. Но мир держится не на идеальных мужчинах. Они слишком редки. Когда случается беда, её встречают обычные ребята. Они же выигрывают битвы и двигают мир. И они же отвечают за всё. Поэтому идеальных мужчин воспевают, но места в реальном мире им почти не находится. Они желанны, но не нужны. Даже следование идеалу опасно: стремление выглядеть смелым толкает на безрассудные поступки, быть верным - делает рабом, стать сильным - жестоким.
- Для меня это неактуально. У меня провал на провале. Я подвел людей, угробил личную жизнь и развалил работу. Я неидеален настолько, что вряд ли уже вообще могу считаться мужчиной.
- Знаешь, люди никак не могут договориться, что мальчика делает мужчиной - победа или же, напротив, жестокое и обидное избиение. Смешно и то, и другое. Мужчинами не становятся. Ими рождаются.
- Не всё же физиология определяет. Я, например, трус. Может трус быть мужчиной, а?
- Ты не трус. Ты позёр. Ты слишком хочешь быть идеальным. Когда не получается быть "идеальным любовником", ты пытаешься стать "идеальным покинутым влюбленным". И картинно уходишь сам. Ты не только предал свою любовь, оставив её другому. Ты вышел из драки, не
имея на то приказа.- Это была бессмысленная драка.
- Не твоё дело - решать, есть смысл у драки или нет. Тоже мне, сартр выискался. Драка, как и путь, всегда имеет смысл. Надо драться, надо ползти вперед даже при нулевых шансах, даже если победа никому ничего не дает. Ты не имеешь права уйти с позиции, выйти из строя. В этом всё дело. Родившись мужчиной, ты не можешь перестать им быть. Тебе уже приказали. На тебя рассчитывают.
- Я думаю, что мне не стоило рождаться.
- Не стоило. Но ты родился. Стало быть, тебя поставили в строй. Всё, никуда не денешься. Тебя могут бросить куда угодно. Не думай, что тебе станут подыскивать посильную миссию. Это ты обязан соответствовать тому делу, которое на тебя свалилось, тому месту, куда тебя забросило. Оказался на пожаре
- изволь быть пожарным. Где бы тебя ни выбросили - ползи вперед.- Давно хотел узнать, кстати - как узнать, где "перёд"?
- Это просто. Перёд - где труднее и страшнее.
- …А я хочу уйти.
- Куда уйти? Переменить пол? Но женщина из тебя будет еще хуже, чем мужчина.
- Вообще уйти. Я не могу больше.
- Можешь. Потому что тебя и не спрашивают, можешь ли ты. Никуда не денешься. Если смоешься - тут же родишься снова. И снова мальчиком.
- Ладно. Но тогда именно на пожар и отправьте. А за женщинами ухаживать не буду.
- Тебя не спрашивают, куда тебя отправлять. Умный какой. Все пластаться будут - а он на пожаре. Ты же знаешь порядок: женщин любить сразу по обнаружению, в любой ситуации, при любом соотношении сил. Потому что женщина, которую не любят или недолюбили - это полномочный представитель зла на земле.
- Но я же не умею любить!
- Раз любишь - значит, умеешь.
- Ну, хорошо - я не умею делать ИМ хорошо. Им от меня одни разочарования и слёзы.
- Учись. Или так и будешь проклятия выслушивать.
- Ну, так и научили бы. У других вон наставники есть…
- Не будет у тебя наставников. И ангелов-хранителей не будет. У тебя, как у каждого, есть лишь то, что нужнее всего. У тебя начальство есть. И запомни: другие тебя прикрывать-заменять больше не будут. У них свои враги и свои женщины, чтобы ещё твоими заниматься. Они, кстати, тоже чаще всего любить не умеют. Все держутся, сколько смогут. То есть всю жизнь.
- А если меня не любят?
- Ну и что? Любовь - как награда: жить ради неё, в ожидании её - бесчестие. Мы-то знаем, что любить мужчину не за что и, главное, незачем. Но у женщин какие-то свои резоны… вот пусть сами и разбираются.
- Понял. А я буду счастлив когда-нибудь?
- Так, лимит глупых вопросов ты выбрал вперед на полгода. Но, так и быть, отвечу. Нету такого понятия - "мужское счастье". "Женское счастье" - да, есть, да, бывает такое. А мужского счастья не бывает. Поэтому только женщины могут к счастью стремиться.
- А мужчины?
- А мужчины - вперед.
Обратно в хронологическое оглавление
Впрочем, сейчас его волновали вещи весьма прозаичные. В частности, каким образом при таких жутких трудностях с навигацией сидящему напротив него командору столь безошибочно удается находить дорогу на его балкон и непременно в его отсутствие. Вслух же шевалье усмехнулся:
- Может, вы лжете? И никаких райских островов нет вовсе?
Нам нельзя лгать, поймите.., - продолжил командор всё так же меланхолично-величаво, - Мы просим у отца нашего: "Дай нам ветер!" И он дает… Но этот ветер нужно еще выдержать. Если мы будем лгать, нас порвет в клочья!Помолчав, Магеллан спросил:
- Неужели Его величеству нужен весь мир?
La monde ne suffit pas, - пробормотал шевалье на родном наречии, - Нет, ему не нужен мир. Ему нужны имбирь и корица.- Когда нет мира в душе, корица не поможет, - глубокомысленно изрек Магеллан. Ответом ему был черный, яростный взгляд собеседника, обычный для того, чьё нормальное мужское желание проникать в органы судьба удовлетворяет лишь в части органов властных.
Жак де Моле не верил в райские острова. Но той же ночью, глядя на мерно вздымающие купола своей церкви, своей Анны, он поклялся извернуться ужом и уговорить своего монарха отправить любвеобильного навигатора на их поиски. Он и не подозревал, что, движимый наибанальнейшей ревностью, пытаясь отыграть несколько месяцев, он отправляет своего соперника в вечность, приобщает его к бессмертию.
Такова уж была та прекрасная эпоха; эпоха, ушедшая без возврата. В поисках философского камня изобретали мастику для полов, в погоне за горсткой специй открывали новые миры. Люди знали о мире гораздо меньше нашего, но были уверены, что за пределами постижимого мир полон загадок - а, значит, знали о мире главное. Они были готовы ко всему - например, брать демонов живьем.
Люди же современности пребывают в иллюзии, что мир ясен и понятен. Из жизни ушло ощущение, которое испы