Вокруг царит абсолютная завершенность, совершенность, где все листья упали, а все птицы либо улетели, либо превратились в листья, и лишь ветви остались придавать пространству объем. Идти некуда, говорить не о чем и нечего; и то, и другое, и многое иное - незачем. Даже ноги теперь в чулках - форма без содержания, лишь объект созерцания, те же ветви, но простертые вниз и перебирающие по земле. Хочется уподобиться деревам: замереть и зависнуть. Будто оказался со старым другом, и можно прожить, не размыкая губ, - улыбаться глазами, любить взмахом ресниц.

Это острее всех чувствуют собаки, избегая лаять. Даже прохожие начинают говорить шепотом, а грохот трамваев долетает поутру загадочным, гулким стуком копыт небесных (по-видимому) коней.

Именно таким осенним утром или вечером явственно понимаешь, как давно тебе хотелось замолкнуть, с головой уйти в тишину. Не включать радио и телевизор, запихнуть под диван крупные заголовки газет. Не хочется ни говорить, ни слушать: и так всё ясно. Многословие кажется излишним, а многословием кажутся любые слова. Все разговоры происходят внутри, все, кто тебе нужен, живут в тебе. Задаешь вопросы, и сам же на них отвечаешь; признаешься в любви и сам же холодно отвергаешь её, или же отдаешься (нечасто, зато страстно). Но и внутри всё больше наступает безмолвие и немота, когда все вопросы заданы, и все отказы - получены.

Беда в том, что в благословенной немоте проходят лишь несколько дней года, и мир вокруг никак не желает жить в режиме осеннего леса. Он продолжает говорить, петь, кричать, смеяться и стонать на всех мыслимых языках и наречиях. Он не принимает взмахов ресниц и не берет в расчет внутренних диалогов. В этом мире молчат лишь опавшие листья и улетевшие птицы, и молчат мертвые; молчание равнозначно смерти.

Тишина - это вакуум, который заполняется в соответствии с законами природы. Наше молчание создает вакуум в нашей жизни, и его заполняют другие, сочиняя эту жизнь за нас. Как у классика: промолчал - и ты уже отец. Молчуны хорошо делают дело, но руководят ими говоруны, - поскольку мир существует по тому плану, смете и штатному расписанию, которые кто-то заявил первым. Не заявил - подчиняйся другим. Существует ведь такая пакостная вещь, как "точка зрения", её надо иметь и внятно озвучивать, а не улыбаться молча; кроме того, надо отчитываться и рассказывать о перспективах. Самый умный и честный тот, кто прямо говорит о своем уме и честности; молчун рискует оказаться в тупых подонках. Всё изреченное - истинно; высшую власть имеет слово.

Опять-таки, тем, кого любишь, надо постоянно повторять, что ты их любишь (ладно, хоть враги запоминают с первого раза и не просят повторить). Сверх того, окружающим надо постоянно рассказывать об их собственных делах и чувствах, чтобы продемонстрировать степень своей чуткости и понимания. Если ты молчишь, это значит, что ты никого не любишь и не понимаешь.

И даже заметка о блаженстве немоты, как ни крути, состоит из слов!

У нас остаются лишь дальние поездки в одиночестве, когда за целый день можно обойтись десятком слов. А еще - несколько минут утром, пока не закипел чайник.

Стоишь на балконе, город внизу не сбросил пока сиреневой дымки, собственное молчание позволяет расслышать какие-то далекие, неслышные обычно голоса, которые сейчас доводят тебя до слез. Они зовут тебя, и плачешь оттого, что знаешь, что не пойдёшь за ними, и потому небесные скакуны вот-вот обратятся в трамваи.

Мы немы.

Мы не мы.