О гимнах
По идее, новой эпохе подобает какой-то новый стиль. Однако наступившие времена ужасающе бесстильны, чем не могут не ранить ценителей прекрасного. Дикая смесь: монаршьи выезды в кино и Интернет, рубашки от “Армани” (поддельного, впрочем) и валенки.
Певец болгарского происхождения поет турецкую песню в приблизительном переводе на русский язык.Короче, каша полная. Кажется, именно эти хаотичные заимствования из разных культур и времен, недострой, недоделанность и вообще всяческие “недо-” -- словом, бесстильность, некрасивость -- и становятся символом, меткой времени. Мы же сами “недо-”, мы и живём в полной каше, из которой со временем что-то возникнет, но еще пока нет.
Самые страшные трудности у геральдистов. С символикой полная беда. Для сочинения гимнов и рисования гербов нужна гордость, пафос, а в умах господствуют цинизм и сомнения, у поэтов и художников опускаются руки. Торжественные строки застревают в горле, поскольку если их произнести, они потонут в хохоте присутствующих.
“Славься, славься!” - ха-ха, как же! “На труд и на подвиги нас вдохновил”, - ой, уморили! А что значит “сплотила навеки”? Что за плоть такая?В итоге готовящаяся вступить в третье тысячелетие держава заимствует флаг и герб чуть ли не в Средневековье (ладно хоть, в собственном). Гимн - поновее, но там такие рулады, что их воспроизвести могут только исполнители тирольских маршей. Как прикажете его петь рядовым гражданам, не изнуренным сольфеджио? Особенно, если учесть, что в нём так и нет слов - еще одна недоделка из ряда многих.
Поэтому родилось предложение вернуться к прежнему, но более новому по времени гимну - мелодия у него красивее, а слова можно и новые придумать. Или, что вероятнее, так и будем обходиться без слов. Конечно, некоторые очень буквально воспринимают произведения искусства. По их мнению, эта мелодия слишком часто звучала над пионерскими и исправительными лагерями, слишком кошмарные вещи совершались под её чарующие звуки. Она будит очень неприятные воспоминания и крайне опасных бесов.
Но то же самое можно сказать про памятники, которые так и остались стоять на наших улицах, и про названия самих улиц. Это не консерватизм; просто природа не терпит пустоты. Мы же так и не можем ничего придумать взамен - новых кумиров, новых идеалов, новых мелодий
и красок. Мы смогли начать жить по-новому, однако новый мир, красивые формы для этой жизни придумать пока не смогли, и оттого старая, страшная жизнь по-прежнему стоит за углом, за спиной. Она скачет за нами, как Медный Всадник, сплетаясь с новой жизнью в потрясающие сочетания. Чего стоит хотя бы такое - “Магазин SONY на Ленина, 66”!Атрибуты определяют суть. Парторг может стать банкиром, но нельзя открыть офис в помещении парткома. Памятники и таблички действительно имеют свойство оживать, а маски - прирастать к лицу. Они, если забыть про их былое содержание, так красивы, так милы... Но стоит промурлыкать “Союз нерушимый...” - а забор с “колючкой” вокруг построится как бы сам собой. Как у Пушкина: статую Командора позвали, и она не преминула прийти.
Остается уповать на то, что ростки нового не так уж слабы. Огни витрин затмевают уличные таблички, щит фирмы-однодневки наконец загораживает опостылевшие ржавые буквы “Решения партии - в жизнь”. Жвачка черно-белых фильмов с улыбающимися и простоватыми героями буквально взрывается рекламными вставками, жизнелюбивые душки-трактористы сходятся в беспощадной схватке с не менее энергичной тетёй Асей.
В этой войне образов нет ничьих и перемирий, она не признает сомнений и полутонов. Призракам, как перхоти, нельзя давать ни единого шанса. Это направление главного удара. Если им дать слабину здесь, то не помогут никакие конституции и никакие реформы: Любовь Орлова протянет руку с экрана и утащит нас обратно.
А мы хотим жить, хотим состояться, хотим пить большими глотками. Это безумное, яростное жизнелюбие рвется в мир с вывесок магазинов - только сочные цвета, только ярчайшие краски. Жирный шрифт, и красным по белому: клубника со сливками - блюдо жизнерадостных, бодрых сластолюбцев. Это стиль деловых женщин от Тома Клайма
- никакой сдержанности, буря желания. Потому что мы работаем и флиртуем одновременно, с одинаковой животной страстью - мы должны успеть всё! Долой всё серое и блеклое, раскрасим дома невыносимо яркими красками!Возможно, именно эта аляповатость и есть то самое “наше”, тот самый искомый новый стиль Эры Жизнелюбов. Временность, непродуманность всего этого - только кажущаяся. В конце концов, стиль предшествующих десятилетий был определен химчистками, парикмахерскими и “хрущовками”, столь же спешно воздвигнутыми в не менее жизнелюбивые и суматошные 60-е.
Достанет плодовитости и у нас: все эти магазинчики и ларьки, этот шальной и смачный язык останутся после нас на годы. Мы просто еще не вполне понимаем это. Как и то, что впереди нас ждёт жизнь без гимнов и гербов. От жизни нельзя требовать красоты, она живёт по другим законам. Красота - это несвобода, она всегда таит в основе боль и слезы. Именно эпохи рабства и тиранов оставляют грандиозные строения и шедевры - пирамиду Хеопса, Тадж-Махал, Кремль. Свободные люди никогда ничего подобного не воздвигли бы - незачем. Любой дворец и любая коллонада построены на костях, на принуждении, в любом гимне слышатся стоны.
Новой эпохе кости не нужны.